Ик 4 гомель начальник

Обращения граждан

Руководство
Государственного предприятия «№ 4»

Одноблюдова Инна Егоровна
Генеральный директор

Приемная
Телефон/факс: (0232) 62-00-82

Кишкевич Оксана Алексеевна
Заместитель генерального директора

Телефон: (0232) 62-48-71

Федоров Андрей Владимирович
Главный инженер

Телефон: (0232) 29-39-20

Ставер Наталья Владимировна
Начальник производства

Телефон: (0232) 29-39-26

Отдел материально-технического снабжения и сбыта
Телефон: (0232) 62-97-78
Телефон/факс: (0232) 62-00-64

Магазин Государственного предприятия “№ 4”

Телефон: (0232) 29-39-24
Время работы: 8.00 – 17.00 обед: 13.00-14.00

Работа с обращениями граждан, в том числе индивидуальных предпринимателей и юридических лиц осуществляется в соответствии с:

График
личного приема граждан, индивидуальных предпринимателей, их представителей, представителей юридических лиц должностными лицами
Государственного предприятия «№ 4»

Должностное лицо,
осуществляющее личный прием

Дни
приема

Время
приема

Генеральный директор
Одноблюдова Инна Егоровна

Заместитель генерального директора
Кишкевич Оксана Алексеевна

еженедельно
по четвергам

Предварительная запись осуществляется по телефону (0232) 62-00-82

При обращении на личный прием при себе необходимо иметь документы, удостоверяющие личность (паспорт, вид на жительство, удостоверение беженца). Представители заявителей должны предъявить документы, подтверждающие их полномочия.

ЭЛЕКТРОННЫЕ ОБРАЩЕНИЯ

Электронные обращения принимаются на адрес электронной почты предприятия в сети Интернет: rup4@tut.by

Электронное обращение гражданина в обязательном порядке должно содержать:

  • фамилию, собственное имя, отчество (если таковое имеется) либо инициалы гражданина;
  • адрес места жительства (места пребывания) гражданина;
  • изложение сути обращения;
  • адрес электронной почты гражданина.

Электронное обращение юридического лица в обязательном порядке должно содержать:

  • полное наименование юридического лица; место нахождения юридического лица; изложение сути обращения;
  • фамилию, собственное имя, отчество (если таковое имеется) либо инициалы руководителя или лица, уполномоченного в установленном порядке подписывать обращения;
  • адрес электронной почты юридического лица.

Ответы на электронные обращения направляются в электронном виде на адрес электронной почты, указанный в электронном обращении, либо в письменном виде на адрес места жительства (места пребывания) гражданина или места нахождения юридического лица в случаях, установленных Законом Республики Беларусь от 18 июля 2011 года “Об обращениях граждан и юридических лиц”.

Отзыв электронного обращения осуществляется путем подачи письменного заявления либо направления заявления в электронной форме тем же способом, которым было направлено электронное обращение.

Оставляются без рассмотрения по существу обращения, которые (по которым):

  • изложены не на белорусском или русском языке;
  • не содержат фамилии, собственного имени, отчества, адреса места жительства (места пребывания) гражданина;
  • не содержат полного наименования юридического лица и адреса его места нахождения, фамилии, собственного имени, отчества руководителя или лица, уполномоченного в установленном порядке подписывать обращения (для юридических лиц);
  • содержат текст, не поддающийся прочтению;
  • содержат нецензурные либо оскорбительные слова или выражения;
  • подлежат рассмотрению в соответствии с законодательством о конституционном судопроизводстве, гражданским, гражданским процессуальным, хозяйственным процессуальным, уголовно-процессуальным законодательством, законодательством, определяющим порядок административного процесса, законодательством об административных процедурах либо в соответствии с законодательными актами установлен иной порядок подачи и рассмотрения таких обращений;
  • содержат вопросы, не относящиеся к компетенции Министерства внутренних дел Республики Беларусь;
  • пропущен без уважительной причины срок подачи жалобы;
  • подано повторное обращение, если оно уже было рассмотрено по существу и в нем не содержатся новые обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения обращения по существу;
  • c заявителем прекращена переписка.

Ответ организации на обращение или решение об оставлении обращения без рассмотрения по существу могут быть обжалованы заявителем в вышестоящую организацию.

Управление Департамента исполнения наказаний Министерства внутренних дел Республики Беларусь по Гомельской области:

г. Гомель, ИК-4

visibility

Исправительная колония № 4

Адрес: 246035, г. Гомель, ул. Антошкина, 3
кадровый аппарат: тел. (8-0232) 629821, 620079

visibility

Жизнь после приговора

Все, что скрывается за скупыми строчками судебного решения, в материалах нашего проекта. Один человек, одно преступление, одна судьба как урок, исповедь, предостережение.
Сегодня в энциклопедии фатальных ошибок и неиспользованных вариантов глава третья семейная. Неоднозначная. Ведь в бытовых преступлениях бывает сложно отделить свет от тени, а жертву от злодея. В замкнутых кругах, черных дырах и извилистых лабиринтах семейных взаимоотношений порой непросто разобраться и прокурорам с судьями.
Можно, впрочем, сказать и проще: это вечная история о мужчине и женщине, о том, как рождаются и исчезают семьи. История о планете терпения и кухонном ноже с лезвием из нержавейки. Гомель, ИК-4, кабинет психолога. Напротив меня в кресле осужденная из первого отряда Галина Ковальчук. На ней красный форменный халат с узором. Ей 32 года, но у нее так много седых волос.
Женщина сидит ровно, как на суде, руки на коленях, пальцы сцеплены в замок. Своим рукам она будто не доверяет.

Галина Ковальчук – преступница. Эту мысль я повторяю про себя несколько раз, даже записываю ее в блокнот, чтобы не забыть. На преступницу моя хрупкая собеседница не похожа.
В отличие от других героев проекта -пьяного водителя, сбившего насмерть двух человек, паренька-рецидивиста, собравшего к 20 годам целую коллекцию из уголовных наказаний, Ковальчук не прячет лицо от фотокамеры. Не просит изменить свою фамилию, не требует скрыть место, где родилась и жила. Впервые я вижу, что осужденной нечего скрывать. И это тоже штрих к ее портрету, к ее красному казенному халату и волосам с проседью.
“Я здесь, потому что убила мужа,”- тихо говорит она. “Мы прожили с ним 13 лет. У нас было двое детей, две девочки. Теперь он мертв, я на -зоне, а они растут без родителей. Попав сюда, я думаю, что слишком многого от него требовала. Слишком много хотела. ”
Мы отмотаем время назад, чтобы разобраться, так ли это. Иначе Галину Ковальчук , а вместе с ней и сотни, тысячи других женщин с похожей судьбой – не понять.

Часть первая. Свадьба

Она родилась в деревне Павлово Слонимского района. Отец умер, когда Гале было 9 месяцев. Мама воспитывала девочку и двоих ее братьев одна. Что видела в своем детстве моя героиня? Как и любая сельская девчонка из не самой благополучной семьи, немного видела. Поле, огород, школа — ее детский мир. Девушке, наверное, хотелось гулять на каблуках вдоль набережной Черного или Красного моря, а может, заниматься бальными танцами, аэробикой, поступить в престижный вуз. И встретить принца она, конечно, тоже мечтала. Как без этого?
Принц объявился на дискотеке в соседней деревне. Его звали Николаем. Он был старше ее на 6 лет. Работал в мебельной фирме. Ухаживал не то чтобы красиво, но уверенно. Часто приезжал к Галине домой. Мать ставила перед ухажером бутылку, стакан, предлагала выпить. Тот делал негодующий жест рукой: “Ни за что. Я не пью!”
Через несколько месяцев после знакомства они поженились. Галине тогда было 18. Свадьбу отметили скромно. В памяти у Ковальчук осталось: застолье, потом дискотека, на которой по традиции кто-то подрался. Даже своих колец у них не было. Жених взял их у друзей на время – для росписи в ЗАГСе. Галина хотела купить кольца сама, но мать отговорила : это дело мужское.
Так началась их совместная жизнь. Так родилась одна из сотен тысяч семей. Не окольцованы, не околдованы высоким чувством :просто вместе, муж и жена, как требуют традиции и сама жизнь. И сюжет ее жизни тоже не предвещал бурных зигзагов: дети, работа, поле, огород, кухня. Так оно и было бы. Но.

Часть вторая. Дети

У нас две женские исправительные колонии :в Гомеле и под Речицей. Внешне их невозможно отличить от мужских. Маскировочное заграждение, противобросовые сетки, ворота контрольно–транспортной площадки, с которых выдержка из УК предупреждает об ответственности за пронос в зону запрещенных предметов. Это – стандарт. Хотя нет, одну особенность я все же подглядел. Возле КПП в ИК -домик в миниатюре, с ветряком и колодцем. Как символ уюта и всего того, что попавшие в колонию осужденные потеряли.
. Через год после росписи у Ковальчук родилась старшая дочка. Еще через несколько месяцев молодая женщина забеременела снова. Второй ребенок родился недоношенным. Мальчик прожил 6 месяцев и умер от двустороннего воспаления легких. Тот год для Ковальчук вообще выдался тяжелым: утонул брат. Тогда у нее появились первые седые волосы.
Муж упрекал ее в смерти сына. В то время он работал в СПК трактористом. Зарплату задерживали, бывало, по полгода. От безнадеги супруг начал заглядывать в бутылку
“Раз в году, перед новогодними праздниками, я могла себе позволить подарок -купить кофточку, например, или брюки, или юбку, “- вспоминает осужденная. “А так он мне никогда ничего не дарил. Даже на 8 Марта. Хотя один раз в жизни цветы все-таки принес. По красной гвоздике: мне, маме и дочке. Но дом муж держал, у нас были и техника, и телевизор, и машину он купил, взяв кредит, когда устроился в лесничество. А главный его подарок, самый дорогой – дети. Ради них я была готова терпеть.”
Второй ее дочке – Лере недавно исполнилось два года.

Часть третья. Лабиринт

В ИК-4 режим общий. Здесь есть участок для несовершеннолетних, где отбывают наказание девушки до 18 лет, дом ребенка, клуб, столовая, спортивная площадка, зона отдыха.
“В женских колониях нет так называемых воровских законов, нет “смотрящих” и “авторитетов” , каждый сам по себе, “- говорит заместитель начальника ИК–4 по исправительному процессу и работе с личным составом Игорь Жестяников. Женщины активно участвуют в культурных мероприятиях, им это интересно. С другой стороны, дамы более импульсивны и вспыльчивы, порой размолвки между ними возникают даже из-за места у умывальника. Но конфликты эти, как вспышки, гаснут быстро.
Галину Ковальчук в колонии характеризуют как спокойную и уравновешенную.
” Мне сложно вспомнить тот день, когда муж в первый раз пришел домой пьяным, “- вздыхает она. “Сколько было таких дней! Запах перегара, безумные глаза. Он пил даже тогда, когда водка выливалась обратно. Все ему было мало, мало, мало.”
Разрушаться, трещать по швам их семья, как и многие другие, начала по причине банальнейшей :из-за алкоголя. “Мне сложно вспомнить тот день, когда он первый раз меня избил, “- продолжает осужденная. ” Вот, видите, на губе остался шрам от удара кулаком. Он бил даже тогда, когда зашился. Я его заставила, а потом пожалела ,через год и три месяца, когда раскодировался, он стал еще злее, еще агрессивнее. Помню, приехали домой из Слонима. Сели есть. Муж ругнулся на меня матом, я отвесила ему легкий подзатыльник. Вскочил, оттолкнул- упала на табуретку. Потом он врезал ногой в позвоночник. Абсолютно трезвый – соображал, что делает. А я – стерпела.

Слушая ее рассказ, я думал о том, что много веков назад в Индии жену сжигали живьем вместе с умершим мужем. Что в Древнем Египте супруг бросал супругу в костер, как только уличал ее в измене или другом прегрешении. И белорусская женщина, оказывается, будет терпеть, пока ее унижают, уничтожают, пока не развеют пеплом по ветру остатки характера и воли.

— Мы жили в деревне. Тут свои законы, — не понимает меня Ковальчук. — Заведено: если вышла замуж, должна терпеть. А развод — это срам. Меня так воспитали. Когда я была беременна в первый раз, застала мужа с подругой детства. Пошла к ее родителям, хотела попросить, чтоб повлияли, не разбивали нашу семью. В горячке даже угрожала поджечь дом. Родители меня избили. Даже милицию вызвали — мол, сумасшедшая–поджигательница, примите меры. Я на коленях выползала из того дома. А муж только съязвил — сама виновата. Даже не извинился. После того случая я пошла к маме. Насовсем. Но мать решения оставить супруга не одобрила. Сказала: «Я тебе его не выбирала. Раз выбрала — живи».

Ковальчук писала заявления в милицию. Хотела устроить мужа в ЛТП, но передумала — побоялась, что он потеряет работу и тогда ей не на что будет растить детей. Она искала супруга по оврагам и лесам, в зной и стужу, боясь, что однажды он не вернется, замерзнет, утонет. В этом она видела свой терпеливый женский долг.

— Хорошо помню лето 2009 года — последнее наше с ним лето. Гроза, потемнело на улице. Он пришел пьяный, стал выгонять меня из дому. Я закрылась в комнате — выбил стекла. Вызвала милицию, решила убегать. Помню как сейчас: ливень, сверкают молнии, мы с детьми идем к маме. Дети боятся, плачут. На следующий день мужу выписали штраф — 105.000 рублей. И это называется — государство мне помогло? Только забрали деньги из семьи.

Ковальчук хотела заочно учиться, получить высшее образование. Муж не пустил: ревновал.

Сложно ей было что–то предпринять, чтобы вырваться из этого лабиринта. Я бы даже сказал — невозможно.

Часть четвертая. Убийство

29 декабря 2009 года. Вечер. За окном метель. Галина Ковальчук на кухне готовит ужин. Обычно она успевала вовремя. Только муж войдет в дверь, только скинет куртку, бросит в угол свои кирзовые сапоги, сразу же звала к столу. Так у них было заведено: если вдруг трапеза была не готова, это могло супруга рассердить.

Но в тот день приготовить ужин вовремя жена не успела. Вместе со старшей дочерью они наряжали елку. Когда справились, Ковальчук тут же взялась за стряпню. Сейчас она говорит, что нервничала, что было у нее нехорошее предчувствие. Позвонила мужу на мобильник.

— На работе, — по голосу было слышно, что он снова навеселе.

— Ты же обещал, что не будешь больше пить! — в тысячный раз сорвалась женщина.

— Что я, не человек?

Она начистила картошки, набрала в кастрюлю воды, включила газовую плиту. К картошке решила пожарить сала и порезать лук. Когда муж явился домой, Галина Ковальчук сидела на табуретке, держа в одной руке кухонный нож, а в другой луковицу. Молчала. Ему это не понравилось. Он ходил по комнате и повторял: «Чего ты психуешь? Что я — не человек?»

Ковальчук поднялась со стула. Как утверждает теперь, супруг замахнулся, чтобы ударить, но она его опередила. В тот момент бесконечному ее терпению пришел конец.

— Я не помню, как это получилось, куда вошел нож. Не помню даже, чтобы он закричал — просто выбежал на улицу. Я снова взяла в руки нож и увидела — на лезвии кровь. Испугалась. Выключила газ. Муж появился минут через пять.

Прохрипел: «Вызывай скорую». Когда открыл дверь в зал, я увидела, что руки у него в крови.

Удар пришелся в правую сторону легкого. Крови супруг Ковальчук потерял много. До приезда врачей она пыталась оказать ему первую помощь. Еще набрала 102, сказав дежурному: «Я зарезала мужа».

Из дома его выносили вперед ногами — он умер, не приходя в сознание. Галину Ковальчук в тот же вечер задержали — она едва успела проститься с детьми. Обещали отпустить под подписку о невыезде, но потом передумали: следователь заявил, что боится, как бы она с собой чего не сделала.

«Третья смена — строиться на обед», — звучит через репродуктор. Осужденная в красном халате поливает кактус в горшке. В курилке обсуждают, когда закончится жара. Чахлый подсолнух, уцепившись за решетчатый забор, тянется к солнцу. Он такой же терпеливый, как моя героиня.

. Следствие продолжалось три месяца. Во время эксперимента обвиняемую просили показать, как она держала нож, убивая своего Колю. «Как обычно, когда лук чищу — так и держала», — показывала она.

На суд привели детей. Младшую поднесли к «клетке», в которой сидела мать. Девочка погрозила конвоиру кулаком.

Потерпевшей выступала сестра погибшего. Она и некоторые другие свидетели упрекали Ковальчук в том, что пилила мужа, не давала ему спокойно жить. Обвиняемую характеризовали как особу импульсивную. Оказалось, что с побоями ее никто из жителей Павлово не видел. По словам Ковальчук, шишки и тумаки она тщательно скрывала, замазывала пудрой: стыдно ходить по деревне и «светить» фингалом. Но стыд — это не аргумент.

Когда судья зачитал приговор: «Признать виновной в умышленном противоправном лишении жизни другого человека», женщина в «клетке» разрыдалась. Свою вину она признала частично.

Осудили убийцу на 6 лет.

Часть шестая. Молитва

В ИК–4 Ковальчук с 28 мая. В СИЗО она мечтала побыстрее оказаться в колонии — чтобы время текло не так медленно, как в следственном изоляторе.

В жару, чтобы осужденным было легче, администрация ИК изменила режим дня. Подъем — в 5.30, потом строем женщин ведут на завтрак. Дальше — пофамильная проверка, выход на работы — до 12.30. После — обед, и осужденным предоставляют свободное время. Кто–то смотрит телевизор, кто–то читает. Ковальчук добирает то, что не успела на воле, — глотает романы про любовь.

— В раскройном цехе я работаю пильщиком. То есть стою на ноже, раскраиваю материал. Из–за ножа сюда попала, при ноже и сейчас. В сентябре собираюсь пойти учиться на швею — на территории есть ПТУ. В жизни учиться у меня не получилось, может, хоть здесь.

Здесь она увидела и цветы — женщинам не запрещают выращивать их в жилых блоках. Заглянул туда: чисто и ухоженно. Но видимая свобода ограничена, себе осужденные не принадлежат, сделать шагу без присмотра ответственного не могут. Для «первоходов» это непривычно дико. Для Ковальчук же самое страшное — разлука с детьми.

Каждый день она перечитывает их письма. Старшая дочь Наташа прислала стихотворение: «Моя мама лучшая на свете. Она мне, как солнце, в жизни светит. Моя мама — лучший в мире друг. »

Брат Ковальчук оформил над детьми опекунство. Младшую осужденная хотела сначала забрать в колонию, в дом ребенка, но потом передумала: пусть не знает, что такое «зона».

— Когда освобожусь, вернусь в деревню, в свой дом. Чувствую, что меня будут осуждать. Хотя. Все равно. Я увижу детей. Знаете, раньше я планировала, что отправлю старшую поступать после 9 классов. Теперь передумала. Никуда ее не отпущу.

Читайте также:  Как написать письмо губернатору белгородской области савченко образец

В колонии она почти ни с кем не общается. Ищет место, чтобы поплакать. По вечерам читает молитвы. Молится за дочерей, за всех своих родных, за душу мужа.

— Еще до суда мне снился сон. Каждую ночь. Будто я иду домой, но, не доходя до хаты, поворачиваю направо, к лесу. Там сидит муж с дружками, пьет. Кричу ему: вот ты развлекаешься, а мне из–за тебя дали 6 лет. Да, я виновата и должна ответить за то, что сделала. Но видит Бог, я не хотела убивать.

Галина Ковальчук рыдает, и мне хочется провалиться сквозь землю. Но я смотрю в блокнот и вспоминаю: плачет — преступница. В женских колониях немало осужденных, убивших своих мужей. И все они считают себя жертвами обстоятельств. Эти молчаливые хранительницы проржавевших семейных очагов, схватившиеся однажды за нож, убеждены: иначе было нельзя. И общественная мораль, уверен, с ними солидарна.

Но неужели нож — это единственный вариант? И где та грань, что отделяет терпение — редкую по нынешним временам добродетель — от преступления? У пильщицы Галины Ковальчук, чтобы подумать над этим, времени еще много.

г. Гомель, ИК-4

Труженица тыла

Исправительная колония № 4

Адрес: 246035, г. Гомель, ул. Антошкина, 3
кадровый аппарат: тел. (8-0232) 629821, 620079

Труженица тыла

Жизнь после приговора

Все, что скрывается за скупыми строчками судебного решения, в материалах нашего проекта. Один человек, одно преступление, одна судьба как урок, исповедь, предостережение.
Сегодня в энциклопедии фатальных ошибок и неиспользованных вариантов глава третья семейная. Неоднозначная. Ведь в бытовых преступлениях бывает сложно отделить свет от тени, а жертву от злодея. В замкнутых кругах, черных дырах и извилистых лабиринтах семейных взаимоотношений порой непросто разобраться и прокурорам с судьями.
Можно, впрочем, сказать и проще: это вечная история о мужчине и женщине, о том, как рождаются и исчезают семьи. История о планете терпения и кухонном ноже с лезвием из нержавейки. Гомель, ИК-4, кабинет психолога. Напротив меня в кресле осужденная из первого отряда Галина Ковальчук. На ней красный форменный халат с узором. Ей 32 года, но у нее так много седых волос.
Женщина сидит ровно, как на суде, руки на коленях, пальцы сцеплены в замок. Своим рукам она будто не доверяет.

Галина Ковальчук – преступница. Эту мысль я повторяю про себя несколько раз, даже записываю ее в блокнот, чтобы не забыть. На преступницу моя хрупкая собеседница не похожа.
В отличие от других героев проекта -пьяного водителя, сбившего насмерть двух человек, паренька-рецидивиста, собравшего к 20 годам целую коллекцию из уголовных наказаний, Ковальчук не прячет лицо от фотокамеры. Не просит изменить свою фамилию, не требует скрыть место, где родилась и жила. Впервые я вижу, что осужденной нечего скрывать. И это тоже штрих к ее портрету, к ее красному казенному халату и волосам с проседью.
“Я здесь, потому что убила мужа,”- тихо говорит она. “Мы прожили с ним 13 лет. У нас было двое детей, две девочки. Теперь он мертв, я на -зоне, а они растут без родителей. Попав сюда, я думаю, что слишком многого от него требовала. Слишком много хотела. ”
Мы отмотаем время назад, чтобы разобраться, так ли это. Иначе Галину Ковальчук , а вместе с ней и сотни, тысячи других женщин с похожей судьбой – не понять.

Часть первая. Свадьба

Она родилась в деревне Павлово Слонимского района. Отец умер, когда Гале было 9 месяцев. Мама воспитывала девочку и двоих ее братьев одна. Что видела в своем детстве моя героиня? Как и любая сельская девчонка из не самой благополучной семьи, немного видела. Поле, огород, школа — ее детский мир. Девушке, наверное, хотелось гулять на каблуках вдоль набережной Черного или Красного моря, а может, заниматься бальными танцами, аэробикой, поступить в престижный вуз. И встретить принца она, конечно, тоже мечтала. Как без этого?
Принц объявился на дискотеке в соседней деревне. Его звали Николаем. Он был старше ее на 6 лет. Работал в мебельной фирме. Ухаживал не то чтобы красиво, но уверенно. Часто приезжал к Галине домой. Мать ставила перед ухажером бутылку, стакан, предлагала выпить. Тот делал негодующий жест рукой: “Ни за что. Я не пью!”
Через несколько месяцев после знакомства они поженились. Галине тогда было 18. Свадьбу отметили скромно. В памяти у Ковальчук осталось: застолье, потом дискотека, на которой по традиции кто-то подрался. Даже своих колец у них не было. Жених взял их у друзей на время – для росписи в ЗАГСе. Галина хотела купить кольца сама, но мать отговорила : это дело мужское.
Так началась их совместная жизнь. Так родилась одна из сотен тысяч семей. Не окольцованы, не околдованы высоким чувством :просто вместе, муж и жена, как требуют традиции и сама жизнь. И сюжет ее жизни тоже не предвещал бурных зигзагов: дети, работа, поле, огород, кухня. Так оно и было бы. Но.

Часть вторая. Дети

У нас две женские исправительные колонии :в Гомеле и под Речицей. Внешне их невозможно отличить от мужских. Маскировочное заграждение, противобросовые сетки, ворота контрольно–транспортной площадки, с которых выдержка из УК предупреждает об ответственности за пронос в зону запрещенных предметов. Это – стандарт. Хотя нет, одну особенность я все же подглядел. Возле КПП в ИК -домик в миниатюре, с ветряком и колодцем. Как символ уюта и всего того, что попавшие в колонию осужденные потеряли.
. Через год после росписи у Ковальчук родилась старшая дочка. Еще через несколько месяцев молодая женщина забеременела снова. Второй ребенок родился недоношенным. Мальчик прожил 6 месяцев и умер от двустороннего воспаления легких. Тот год для Ковальчук вообще выдался тяжелым: утонул брат. Тогда у нее появились первые седые волосы.
Муж упрекал ее в смерти сына. В то время он работал в СПК трактористом. Зарплату задерживали, бывало, по полгода. От безнадеги супруг начал заглядывать в бутылку
“Раз в году, перед новогодними праздниками, я могла себе позволить подарок -купить кофточку, например, или брюки, или юбку, “- вспоминает осужденная. “А так он мне никогда ничего не дарил. Даже на 8 Марта. Хотя один раз в жизни цветы все-таки принес. По красной гвоздике: мне, маме и дочке. Но дом муж держал, у нас были и техника, и телевизор, и машину он купил, взяв кредит, когда устроился в лесничество. А главный его подарок, самый дорогой – дети. Ради них я была готова терпеть.”
Второй ее дочке – Лере недавно исполнилось два года.

Часть третья. Лабиринт

В ИК-4 режим общий. Здесь есть участок для несовершеннолетних, где отбывают наказание девушки до 18 лет, дом ребенка, клуб, столовая, спортивная площадка, зона отдыха.
“В женских колониях нет так называемых воровских законов, нет “смотрящих” и “авторитетов” , каждый сам по себе, “- говорит заместитель начальника ИК–4 по исправительному процессу и работе с личным составом Игорь Жестяников. Женщины активно участвуют в культурных мероприятиях, им это интересно. С другой стороны, дамы более импульсивны и вспыльчивы, порой размолвки между ними возникают даже из-за места у умывальника. Но конфликты эти, как вспышки, гаснут быстро.
Галину Ковальчук в колонии характеризуют как спокойную и уравновешенную.
” Мне сложно вспомнить тот день, когда муж в первый раз пришел домой пьяным, “- вздыхает она. “Сколько было таких дней! Запах перегара, безумные глаза. Он пил даже тогда, когда водка выливалась обратно. Все ему было мало, мало, мало.”
Разрушаться, трещать по швам их семья, как и многие другие, начала по причине банальнейшей :из-за алкоголя. “Мне сложно вспомнить тот день, когда он первый раз меня избил, “- продолжает осужденная. ” Вот, видите, на губе остался шрам от удара кулаком. Он бил даже тогда, когда зашился. Я его заставила, а потом пожалела ,через год и три месяца, когда раскодировался, он стал еще злее, еще агрессивнее. Помню, приехали домой из Слонима. Сели есть. Муж ругнулся на меня матом, я отвесила ему легкий подзатыльник. Вскочил, оттолкнул- упала на табуретку. Потом он врезал ногой в позвоночник. Абсолютно трезвый – соображал, что делает. А я – стерпела.

Слушая ее рассказ, я думал о том, что много веков назад в Индии жену сжигали живьем вместе с умершим мужем. Что в Древнем Египте супруг бросал супругу в костер, как только уличал ее в измене или другом прегрешении. И белорусская женщина, оказывается, будет терпеть, пока ее унижают, уничтожают, пока не развеют пеплом по ветру остатки характера и воли.

— Мы жили в деревне. Тут свои законы, — не понимает меня Ковальчук. — Заведено: если вышла замуж, должна терпеть. А развод — это срам. Меня так воспитали. Когда я была беременна в первый раз, застала мужа с подругой детства. Пошла к ее родителям, хотела попросить, чтоб повлияли, не разбивали нашу семью. В горячке даже угрожала поджечь дом. Родители меня избили. Даже милицию вызвали — мол, сумасшедшая–поджигательница, примите меры. Я на коленях выползала из того дома. А муж только съязвил — сама виновата. Даже не извинился. После того случая я пошла к маме. Насовсем. Но мать решения оставить супруга не одобрила. Сказала: «Я тебе его не выбирала. Раз выбрала — живи».

Ковальчук писала заявления в милицию. Хотела устроить мужа в ЛТП, но передумала — побоялась, что он потеряет работу и тогда ей не на что будет растить детей. Она искала супруга по оврагам и лесам, в зной и стужу, боясь, что однажды он не вернется, замерзнет, утонет. В этом она видела свой терпеливый женский долг.

— Хорошо помню лето 2009 года — последнее наше с ним лето. Гроза, потемнело на улице. Он пришел пьяный, стал выгонять меня из дому. Я закрылась в комнате — выбил стекла. Вызвала милицию, решила убегать. Помню как сейчас: ливень, сверкают молнии, мы с детьми идем к маме. Дети боятся, плачут. На следующий день мужу выписали штраф — 105.000 рублей. И это называется — государство мне помогло? Только забрали деньги из семьи.

Ковальчук хотела заочно учиться, получить высшее образование. Муж не пустил: ревновал.

Сложно ей было что–то предпринять, чтобы вырваться из этого лабиринта. Я бы даже сказал — невозможно.

Часть четвертая. Убийство

29 декабря 2009 года. Вечер. За окном метель. Галина Ковальчук на кухне готовит ужин. Обычно она успевала вовремя. Только муж войдет в дверь, только скинет куртку, бросит в угол свои кирзовые сапоги, сразу же звала к столу. Так у них было заведено: если вдруг трапеза была не готова, это могло супруга рассердить.

Но в тот день приготовить ужин вовремя жена не успела. Вместе со старшей дочерью они наряжали елку. Когда справились, Ковальчук тут же взялась за стряпню. Сейчас она говорит, что нервничала, что было у нее нехорошее предчувствие. Позвонила мужу на мобильник.

— На работе, — по голосу было слышно, что он снова навеселе.

— Ты же обещал, что не будешь больше пить! — в тысячный раз сорвалась женщина.

— Что я, не человек?

Она начистила картошки, набрала в кастрюлю воды, включила газовую плиту. К картошке решила пожарить сала и порезать лук. Когда муж явился домой, Галина Ковальчук сидела на табуретке, держа в одной руке кухонный нож, а в другой луковицу. Молчала. Ему это не понравилось. Он ходил по комнате и повторял: «Чего ты психуешь? Что я — не человек?»

Ковальчук поднялась со стула. Как утверждает теперь, супруг замахнулся, чтобы ударить, но она его опередила. В тот момент бесконечному ее терпению пришел конец.

— Я не помню, как это получилось, куда вошел нож. Не помню даже, чтобы он закричал — просто выбежал на улицу. Я снова взяла в руки нож и увидела — на лезвии кровь. Испугалась. Выключила газ. Муж появился минут через пять.

Прохрипел: «Вызывай скорую». Когда открыл дверь в зал, я увидела, что руки у него в крови.

Удар пришелся в правую сторону легкого. Крови супруг Ковальчук потерял много. До приезда врачей она пыталась оказать ему первую помощь. Еще набрала 102, сказав дежурному: «Я зарезала мужа».

Из дома его выносили вперед ногами — он умер, не приходя в сознание. Галину Ковальчук в тот же вечер задержали — она едва успела проститься с детьми. Обещали отпустить под подписку о невыезде, но потом передумали: следователь заявил, что боится, как бы она с собой чего не сделала.

«Третья смена — строиться на обед», — звучит через репродуктор. Осужденная в красном халате поливает кактус в горшке. В курилке обсуждают, когда закончится жара. Чахлый подсолнух, уцепившись за решетчатый забор, тянется к солнцу. Он такой же терпеливый, как моя героиня.

. Следствие продолжалось три месяца. Во время эксперимента обвиняемую просили показать, как она держала нож, убивая своего Колю. «Как обычно, когда лук чищу — так и держала», — показывала она.

На суд привели детей. Младшую поднесли к «клетке», в которой сидела мать. Девочка погрозила конвоиру кулаком.

Потерпевшей выступала сестра погибшего. Она и некоторые другие свидетели упрекали Ковальчук в том, что пилила мужа, не давала ему спокойно жить. Обвиняемую характеризовали как особу импульсивную. Оказалось, что с побоями ее никто из жителей Павлово не видел. По словам Ковальчук, шишки и тумаки она тщательно скрывала, замазывала пудрой: стыдно ходить по деревне и «светить» фингалом. Но стыд — это не аргумент.

Когда судья зачитал приговор: «Признать виновной в умышленном противоправном лишении жизни другого человека», женщина в «клетке» разрыдалась. Свою вину она признала частично.

Осудили убийцу на 6 лет.

Часть шестая. Молитва

В ИК–4 Ковальчук с 28 мая. В СИЗО она мечтала побыстрее оказаться в колонии — чтобы время текло не так медленно, как в следственном изоляторе.

В жару, чтобы осужденным было легче, администрация ИК изменила режим дня. Подъем — в 5.30, потом строем женщин ведут на завтрак. Дальше — пофамильная проверка, выход на работы — до 12.30. После — обед, и осужденным предоставляют свободное время. Кто–то смотрит телевизор, кто–то читает. Ковальчук добирает то, что не успела на воле, — глотает романы про любовь.

— В раскройном цехе я работаю пильщиком. То есть стою на ноже, раскраиваю материал. Из–за ножа сюда попала, при ноже и сейчас. В сентябре собираюсь пойти учиться на швею — на территории есть ПТУ. В жизни учиться у меня не получилось, может, хоть здесь.

Здесь она увидела и цветы — женщинам не запрещают выращивать их в жилых блоках. Заглянул туда: чисто и ухоженно. Но видимая свобода ограничена, себе осужденные не принадлежат, сделать шагу без присмотра ответственного не могут. Для «первоходов» это непривычно дико. Для Ковальчук же самое страшное — разлука с детьми.

Каждый день она перечитывает их письма. Старшая дочь Наташа прислала стихотворение: «Моя мама лучшая на свете. Она мне, как солнце, в жизни светит. Моя мама — лучший в мире друг. »

Брат Ковальчук оформил над детьми опекунство. Младшую осужденная хотела сначала забрать в колонию, в дом ребенка, но потом передумала: пусть не знает, что такое «зона».

— Когда освобожусь, вернусь в деревню, в свой дом. Чувствую, что меня будут осуждать. Хотя. Все равно. Я увижу детей. Знаете, раньше я планировала, что отправлю старшую поступать после 9 классов. Теперь передумала. Никуда ее не отпущу.

В колонии она почти ни с кем не общается. Ищет место, чтобы поплакать. По вечерам читает молитвы. Молится за дочерей, за всех своих родных, за душу мужа.

— Еще до суда мне снился сон. Каждую ночь. Будто я иду домой, но, не доходя до хаты, поворачиваю направо, к лесу. Там сидит муж с дружками, пьет. Кричу ему: вот ты развлекаешься, а мне из–за тебя дали 6 лет. Да, я виновата и должна ответить за то, что сделала. Но видит Бог, я не хотела убивать.

Галина Ковальчук рыдает, и мне хочется провалиться сквозь землю. Но я смотрю в блокнот и вспоминаю: плачет — преступница. В женских колониях немало осужденных, убивших своих мужей. И все они считают себя жертвами обстоятельств. Эти молчаливые хранительницы проржавевших семейных очагов, схватившиеся однажды за нож, убеждены: иначе было нельзя. И общественная мораль, уверен, с ними солидарна.

Но неужели нож — это единственный вариант? И где та грань, что отделяет терпение — редкую по нынешним временам добродетель — от преступления? У пильщицы Галины Ковальчук, чтобы подумать над этим, времени еще много.

Ик 4 гомель начальник

Проблема УДО все-таки осталась, и особо остро стоит в колониях Беларуси. Рассмотрим разрешение этих вопросов администрацией колонии ИК-4 г.Гомеля и надзирающими инстанциями Гомельской областной прокуратуры.

После ряда жалоб на неправомерное наложение взыскания, осужденной Шульченко В.А. 18.02 08 наказание было снято досрочно. Но в представлении на УДО ей было отказано. Проанализируем причины отказа.

Начальник ИК-4 г.Гомеля полковник внутренней службы С.П.Походова в письме №4514 от25.09.08 дает объяснение на запрос осужденной Шульченко В.А.: «По существу вашего заявления от 15.09.08 разъясняю следующее:

— на заседании комиссии администрации 10.09.08 принято решение отказать в условно-досрочном освобождении как не достигшей необходимой степени исправления на 1 месяц в связи с отсутствием ведения правопослушного образа жизни в условиях свободы: категорический отказ от погашения материального ущерба в добровольном порядке и отсутствие признания вины в совершении преступления.

-18.02.08 постановлением начальника колонии за надлежащее выполнение установленных законодательством обязанностей, добросовестное отношение к труду, участие в воспитательных мероприятиях, работе в самодеятельных организациях осужденных вам досрочно снято ранее наложенное взыскание;

после досрочного снятия взыскания ваше поведение стабильно правомерно в вопросах порядка отбывания наказания»

То есть, в данном случае, начальник колонии ИК-4 г.Гомеля, понимая незаконность наложенного на осужденную взыскания, под давлением жалоб самой осужденной снимает это наказание досрочно, но ищет причины расправиться с осужденной Шульчнко В.А. за обжалование незаконных действий своих сотрудников. И делает это простым методом – тормозит освобождение неугодной осужденной поУДО. Это явно усматривается из ответа на письменный запрос осужденной, где указываются причины отказа, не предусмотренные законодательством Республики Беларусь — категорический отказ от погашения материального ущерба в добровольном порядке и отсутствие признания вины в совершении преступления.

Законодательство Республики Беларусь предусматривает:

  • (ч.4 ст.116 УИК РБ) «Твердо вставший на путь исправления может быть признан осужденный, если в течении шести месяцев его поведение соответствует условиям, указанным в ч.3 ст.116 УИК РБ.»
  • (ч.3 ст.116 УИК РБ) «Ставший на путь исправления может быть признан осужденный, если он принял письменные обязательства о правопослушном поведении и реально стремиться к исправлению, не имеет взысканий, добросовестно относится к труду и выполнению работ по коллективному самообслуживанию, уборке и благоустройству исправительных учреждений и прилегающих к ним территорий».
Читайте также:  Пенсионеры переселенцы пересечение границы

Даже если допустить, что наказание было наложено в соответствии с законом, то, исходя из письма начальника колонии, 18.02.08 оно было снято досрочно « за надлежащее выполнение установленных законодательством обязанностей, добросовестное отношение к труду, участие в воспитательных мероприятиях, работе в самодеятельных организациях осужденных». И в течение шести месяцев поведение осужденной оставалось «стабильно правомерно в вопросах порядка отбывания наказания».

Критерий непризнания вины осужденной не предусмотрен ст. 116 УИК РБ, а соответственно применено начальником ИК-4г.Гомеля для отказа в УДО неправомерно.

Теперь рассмотрим на основании представленных Шульченко В.А. документов правомерность применения администрацией критерия «категорический отказ от погашения материального ущерба в добровольном порядке» . Такого критерия оценки исправления осужденного в Уголовно-исполнительном кодексе Республики Беларусь также не существует. Более того, осужденная Шульченко В.А. представила на рассмотрение Фонду документы, позволяющие усомниться в заявлении начальника колонии ИК-4 г.Гомеля. В соответствии с расчетными листами, на протяжении 2008 года, работая на швейной фабрике, осужденная Шульченко В.А выполняла производственные нормы в среднем на 118%. Однако, средняя заработная плата осужденной в 2008г., в связи с явным занижением расценок , составляла лишь 200тыс руб. В то время, как средний уровень зарплаты в этой отрасли на свободе составлял не менее 400 тыс.руб.

В соответствии со ст.102 УИК РБ, из зарплаты осужденной Шульченко В.А производились удержания в размере 75%, в том числе и на погашение исков по приговору суда. В счет погашения иска по приговору, из зарплаты осужденной удержано 340тыс.руб Весь парадокс состоит в том, что удержанные из зарплаты средства, бухгалтерия колонии не перечисляла по назначению, а использовала по своему усмотрению, требуя от осужденной новых поступлений.(средства были перечислены лишь после очередной жалобы осужденной 27.12.08!) На лицевой счет осужденной в среднем ежемесячно зачислялась сумма 50000рублей, что составляет 1,5 минимальной заработной платы. Это та минимальная сумма, которая необходима осужденной для приобретения средств личной гигиены. Но администрация колонии желала отнять у осужденной и эти последние гроши, расценивая обоснованный отказ осужденной, как «категорический отказ от погашения материального ущерба в добровольном порядке» . При этом прокурор по надзору «не усмотрел причин для прокурорского реагирования»

Надо заметить, что после передачи осужденной В.А.Шульченко в спецотдел колонии ИК-4 г.Гомеля для направления в суд искового заявления , администрация колонии ИК-4 г.Гомеля незамедлительно изменила свою точку зрения . Несмотря на стойкий «категорический отказ от погашения материального ущерба в добровольном порядке и отсутствие признания вины в совершении преступления», осужденная В.А.Шульченко вдруг достигла необходимую степень исправления и была освобождена условно-досрочно. На прощание сотрудники администрации колонии ИК-4 г.Гомеля похитили из личной переписки осужденной Шульченко В.А. часть документов, касающихся обжалования своих незаконных действий. Прокуратура Гомельской области подтвердила факт кражи, но «не нашла причин для прокурорского реагирования».

Международный Благотворительный Фонд «Защитник» на страницах сайта прокомментирует и окажет правовую помощь в разрешении вопросов, касающихся условий содержания осужденных , и бдительности прокурорского надзора.

Условия содержания осужденных – необоснованные взыскания

Краеугольным камнем в условиях содержания осужденных являются необоснованные взыскания . Необоснованные взыскания чаще всего становятся производной от необоснованных запретов и незаконных требований .

Как правило, люди думающие и наделенные интеллектом, чаще всего отказываются выполнять незаконные требования администрации. Администрация, не желая признавать незаконность своих требований, налагает на такого осужденного взыскание. Как, например, в приведенном выше примере с осужденной Шульченко В.А (ИК-4, г.Гомель).

Причем, в таких случаях следует отметить пристрастие администрации наказывать «провинившегося» именно водворением в ШИЗО. (Чтоб другим неповадно было!). При этом администрация колонии убеждена, что «причин для прокурорского реагирования» в случае жалобы осужденного, как всегда, не возникнет.

Международный Благотворительный Фонд «Защитник» на страницах данного сайта прокомментирует письма осужденных с жалобами на вынесение необоснованных взысканий, окажет правовую помощь родственникам осужденных.

Условия содержания осужденных – производственные проблемы

Не менее важным составляющим условий содержания осужденных, являются производственные проблемы.

Уголовно-исполнительными кодексами предусматривается обязательное привлечение к труду осужденных к лишению свободы. Причем условия и оплата труда осужденных не должны идти вразрез с действующим трудовым законодательством. Рассмотрим разрешение вопроса производственных проблем в условиях содержания осужденных также на примере ИК-4 г.Гомеля (Беларусь).

Основное производство ИК-4 г.Гомеля – швейная фабрика, на которой и работает подавляющее большинство осужденных женщин. В целом фабрика является прибыльным предприятием, поскольку бригады осужденных, выполнившие годовой план, премируются из прибыли бытовой техникой (стиральные машины, чайники, магнитофоны и т.д.) То есть, на первый взгляд все замечательно.

Но обратимся к таблице выполнения бригадами производственных норм.

Из 47 бригад производственную норму на 100% выполняют лишь 17 , многие из остальных же 20 бригад не набирают и 50%.Как при таких показателях предприятие в целом может быть прибыльно?

Любой экономист скажет, что такое возможно только в том случае, ЕСЛИ ЗАЛОЖИТЬ РЕНТАБЕЛЬНОСТЬ 200% и выше. Чтобы удержать конкурентно способными цены на производимую продукцию, заложить такую рентабельность в свою очередь возможно при снижении затратного механизма. То есть, если снизить расценки на оплату труда осужденных в 2-3 раза, необходимые для работы нормы освещения уменьшить в 2-3 раза, вентиляцию включать лишь в случае проверок и т.п. Это и происходит на самом деле.

Надзирающие же инстанции не усматривают «причин для прокурорского реагирования».

Хотя усмотреть их нужно лишь по тому признаку, что рабочее место контролера ОТК, где к работе привлечено вольнонаемное лицо, оснащено дополнительным осветительным прибором, а ,следовательно, освещено в два раза сильнее.

Получается, что осужденная швея может производить работу в слабоосвещенных условиях, нанося ущерб своему зрению, а вот контролеру ОТК, чтобы разглядеть изделие на наличие брака (и при необходимости наказать швею!), должны быть созданы другие условия в плане освещения.

Усмотреть эти самые причины « для прокурорского реагирования» нужно и по признаку необоснованно низких зарплат осужденных, занятых в производстве.

Почему, в стране, где средняя заработная плата в швейном производстве, на свободе, к примеру составляет 400-500 тыс.руб, у осужденного , выполняющего норму на 100% и более, только 200 тыс.руб, если в соответствии с действующим законодательством «размер оплаты труда осужденных не может быть ниже установленного законодательством уровня»?

На мой взгляд, такой подход администрации к организации труда осужденных (а надзирающих органов к проверке этих вопросов!) далек от цели пенитенциарной системы, направленной на исправление осужденных. Более того, такой подход к организации труда осужденных, лишит последних веры в справедливость системы наказания, вызовет озлобленность и недоверие к государственной власти. Что и происходит в действительности.

Международный Благотворительный Фонд «Защитник» на страницах данного сайта прокомментирует письма осужденных с жалобами на неправомерное разрешение вопросов, касающихся производственных проблем осужденных.

Условия содержания осужденных – медико-санитарное обеспечение.

Вторым важным составляющим условий содержания осужденных, является медико-санитарное обеспечение.

Может ли осужденный обжаловать неправомерные действия сотрудников медсанчасти?

Может, конечно. Рассмотрим эти вопросы опять на конкретном примере осужденной ИК-4 г. Гомеля .

К нам обратилась осужденная Шульченко В.А, отбывавшая наказание в ИК-4 г.Гомеля.

В ноябре 2007 года осужденные в соответствии с ч.1ст101 УИК РБ были привлечены к труду без оплаты труда. Под видом работ по коллективному самообслуживанию, осужденных женщин привлекли к работам по переноске и складированию шифера, поскольку на территории колонии велись строительные работы.

Осужденная Шульченко В.А.отказалась принять участие в работах по переноске тяжестей, поскольку страдала хроническим гинекологическим заболеванием , о чем имелась запись в амбулаторной карте. Более того, осужденная обратилась к начальнику колонии с требованием ознакомить ее с перечнем работ без оплаты труда, на которые могут привлекаться осужденные.

1)Перечень работ начальник колонии представить отказался без указания причин. Это и понятно. При ведении строительных работ, погрузочно-разгрузочные работы по переноске и складированию стройматериалов входят в стоимость сметных работ, как и работы по благоустройству прилегающей к стройке территории.

За выполнение этих работ той же сметой предусмотрена оплата труда. Осужденные же привлекались к работам бесплатно, что само по себе является нарушением закона со стороны администрации колонии ИК-4 г.Гомеля.

2) 25.10.07 Комиссия по наказаниям ИК-4 г.Гомеля приняла решение за отказ от участия в работе к осужденной Шульченко В.А. применить наказание в виде ШИЗО на 15 суток. О законности наказания мы поговорим чуть ниже, а сейчас хочу заострить ваше внимание на том факте, что врач- гинеколог ИК-4 г.Гомеля дала письменное согласие на применение к больной осужденной Шульченко В.А наказания в виде ШИЗО на 15 суток, заведомо зная, что тем самым создает угрозу ее здоровью и жизни .

Для непосвященных объясняю, что в ноябре ШИЗО в ИК-4 г. Гомеля – это помещение, площадью около 3 кв.м., фактически ледяной каменный мешок с отсутствием горячей воды для соблюдения женщиной гигиенических процедур, с отсутствием места для сидения. Имеется лишь небольшой каменный столбик, на котором и здоровому человеку сидеть противопоказано. А в том ноябре 2007 года в помещении ШИЗО не было застеклено окно и выключено отопление.

Необходимо отметить также, что при помещении в ШИЗО осужденный снимает всю одежду, включая нижнее белье, и одевается лишь в тонкий ситцевый костюм с надписью ШИЗО и недезинфицированные стоптанные тапки.

Вот в такие условия «с воспитательной целью» была помещена на 15 суток с разрешения доктора ИК-4 г.Гомеля осужденная, имеющая ряд хронических заболеваний.

В данном случае доктором ИК-4 г. Гомеля был нарушен Принцип 4 Медицинской этики (18 декабря 1982 года), принятой Резолюцией 37/ 194 на 37 сессии Генеральной Ассамблеи ООН, который гласит : « Работники здравоохранения, в особенности врачи, совершают нарушение медицинской этики, если они: удостоверяют или участвуют в удостоверении того, что состояние здоровья заключенных или задержанных лиц позволяют подвергать их любой форме обращения или наказания, которое может оказать отрицательное воздействие на их физическое или психическое здоровье и которое не согласуется с соответствующими международными документами »

По требованию Шульченко В.А. в ШИЗО ее навестил сотрудник из Департамента исполнения наказаний, который, естественно, « не усмотрел нарушения закона со стороны администрации колонии». Прокурор по надзору вообще отказался посетить осужденную, ссылаясь на то, что был очень занят.

Я думаю, комментарии излишни. Таких примеров можно привести тысячи. А надзор за исполнением закона «просыпается» лишь тогда, когда в колонии произошло ЧП- суицид, например. Во всех остальных случаях «причин для прокурорского реагирования не имеется»

Условия содержания осужденных — материально-бытовое обеспечение

Одним из важных составляющих условий содержания осужденных, прежде всего являются материально-бытовое обеспечение.

Проблема чрезвычайно актуальная, вызывает массовое количество жалоб осужденных. Здесь надо напомнить, что осужденные лишены свободы, ограничены в отдельных правах, но никак не могут быть лишены человеческих условий содержания.

Попав лишь в СИЗО (то есть, человек еще не осужден, вина его не доказана), люди в полной мере ощущают «всю прелесть пенитенциарной системы» — сплошное нарушение санитарно-гигиенических норм:

— практически неогороженные туалеты рядом со столом для приема пищи;

— отсутствие дневного света – окна плотно закрыты железными роллетами;

— дымовая завеса в камере.

О каком обеспечении прав граждан на состязательность и равенство сторон в уголовном процессе в данном случае может идти речь? Если обвиняемый от 2-х месяцев до года уже находился в таких диких условиях в СИЗО. И о каком преимуществе международных договоров в данном случае идет речь?

В колониях ситуация чуть лучше – курить в помещениях запрещено. Но санитарные нормы не соблюдены практически нигде.

Вот что пишут осужденные их женской колонии ИК-4 г.Гомеля (Беларусь): «Мое спальное место на протяжении 8 месяцев находилось в нежилом помещении – коридоре. Напротив вешалки с грязной верхней одеждой осужденных, проживающих в секциях, и полок с грязной обувью. Так шла ломка воли за обжалование приговора. В личной беседе с прокурором по надзору Гомельской обл.прокуратуры говорю : «Здесь речь уж не идет о международных стандартах, но ведь нарушена ч.1 ст.94 УИК Республики Беларусь. А он отвечает: «Ну и что? У нас колония переполнена» Вот и все рассмотрение жалобы по существу.

То есть, у прокурора по надзору за исполнением законности нашлись веские доводы, позволяющие АДМИНИСТРАЦИИ колонии ИК-4 г. Гомеля (Беларусь) нарушить закон .

А если осужденный, к примеру, из-за хронического недосыпания получит травму на производстве, или у последнего просто наступит стойкое расстройство здоровья. Чья вина? Убеждена, что вины ничьей не будет. Это будет беда самого осужденного и беда его близких.

О каком же обеспечении прав на равенство граждан перед законом в данном случае мы ведем речь? О каком правовом государстве рассуждаем?

Международный Благотворительный Фонд «Защитник» на страницах сайта прокомментирует и окажет правовую помощь в разрешении вопросов, касающихся условий содержания осужденных

Ик 4 гомель начальник

Думаешь: ну как у такого может быть мама–алкоголичка, избившая в пьяном угаре своего сожителя, или мама–воровка с пятью судимостями? И если ради ребенка мама не станет лучше, то что вообще может исправить?

— Я не знаю, какой ластик нужен, чтобы стереть то, что приобретено здесь, увидено, услышано и пережито, — не сдается Татьяна. — Да, некоторые здесь живут и туда ездят, как в отпуск. А я считаю, что я здесь временно и не хочу сюда больше. В нашем отряде хватает возвращенцев. Говорят, не зарекайся от тюрьмы и сумы. Я приложу все усилия. Чтобы не прозвучало «я тем сроком…» так же банально, как «я попил чаю…». Мне от этого страшно. Когда тебе уже не 20, когда половина жизни прожита… А что успел сделать, кроме того, что лишил детей детства? Может, хоть теперь попытаться реабилитироваться и в их глазах, и в собственных.

Ик 4 гомель начальник

26–летняя цыганка Татьяна, которую за пять лет пять раз судили, говорит: «Второй ребенок изменит мою жизнь. И вообще, планирую, что это моя последняя судимость».

— А первый ребенок почему не изменил (10–летний сын Татьяны сейчас в Пинском детском доме)?

— Когда меня «закрыли» первый раз за сбыт наркотиков, мне было лет 18.

Стоили ли эти «обстоятельства» того, чтобы ее дочка свои первые шаги сделала по территории «зоны», — судить маме, которая на преступление пошла, уже будучи беременной.

Начальник ик 4 гомель поляков

Мама и малыш здесь связаны пуповиной и режимом. Пуповиной — до рождения. Режимом — до трех лет. Трехлетку отправляют на этап жизни без матери.

Медсестра Любовь ПАДАБАЕВА занимает детей А вот Настя и Самир выйдут на свободу вместе. В колонии мама и сын уже два года. Срок у Насти закончится в апреле.

Самир — шестой ребенок Анастасии, но ни с одним из братьев и сестер до сих пор он так и не познакомился. Их из роддома забирали домой. В большой семье мальчика знают лишь по фотографии.

На окнах дома ребенка нет решеток.

Из одной в другую воспитанников переводят по решению медико-педагогического совета.

Наталья Плахина не помнит, чтобы дети сильно болели. После родов в городском роддоме их обследуют в педиатрическом отделении. И только потом передают воспитателям колонии. Здесь работает врач-педиатр, лечит и проводит профилактические осмотры.

Если нужно, вызывают специалистов из города. Сестра-диетолог контролирует нормы по питанию. Говорит, и в обычной жизни у родителей не всегда есть возможность так хорошо кормить малыша. Этому дому ребенка обзавидуется городской детский сад.
Но мысль о том, где этот корпус находится, не отпускает.

Мы проходим мимо старой постройки. Здание ремонтируют и в следующем году планируют открыть общежитие для проживания осужденных с детьми, чтобы не обделять малышей материнской любовью.

Прокурор Гомеля Сергей Зайцев в свою очередь отметил, что амнистия — «это высокое доверие государства, которое проявило гуманизм». А также напомнил, что в случае повторной судимости, ранее амнистированным под другую амнистию уже не попасть.

Еще на заседании комиссии присутствовали представители социальных служб и областной ГАИ. Благодаря им бывшие заключенные узнали, как наиболее эффективно решать вопросы, связанные с трудоустройством, а также ознакомились с изменениями, внесенными в правила дорожного движения за время их заключения.

Ик-4 гомель начальник

Фельдшерский пост работает круглосуточно.

Осужденная Люда вспоминает, как на ее глазах стало плохо с сердцем одной женщине лет сорока. Ей быстро оказали первую помощь, а потом уже в городе сделали операцию. В городской больнице осужденных лечат в палате с «гражданскими».

Читайте также:  Старлайн а93 почему не открывается багажник с брелка

Только приставляют конвой.

Андрей Курятников заботится о качестве медицинской помощи на зоне. В этом году медчасть будет еще активнее сотрудничать с симуляционным центром Гомельского медуниверситета:

— На симуляторах моделируем различные экстренные состояния. В их числе сердечно-легочная реанимация, внезапные роды, внезапная смерть, остановка дыхания, сердца.
Специалисты приезжают к нам. Наши фельдшеры и врачи повышают квалификацию.

Осужденные женщины. Одетые, обутые, накормленные, при деле и при детях, они отматывают ленту лет за тюремным ограждением.

Ик 4 гомель адрес

Ну как тут прикажете быть? Как совместить интересы государства и его еще не рожденного гражданина?

Отпустить беременную преступницу на волю никак нельзя: этак все женские колонии опустеют. Да и гарантии, что будущая мать изменит свой образ жизни и начнет вовсю готовиться к рождению ребенка, если честно, никакой. Отправить новорожденного в дом малютки на волю? Тоже негуманно.
Хоть женщина и сидит в тюрьме, родительских прав ее никто не лишал. Она может и должна общаться со своим малышом, кормить его и по мере возможности заботиться о нем.

Беременную 35–летнюю Татьяну, учительницу по образованию, осудили за уклонение от уплаты алиментов на троих сыновей. Три года назад за пьянство ее лишили родительских прав, а детей забрали родственники.
Здесь, к слову, за неуплату расходов на воспитание детей 280 мам находятся.

Ик 4 гомель адрес и телефон

Вакцинация и диспансеризация не минуют места лишения свободы. Врач-терапевт Мария Чернявская поясняет, что вновь прибывших осматривают все специалисты. Потом ежегодно и в зависимости от группы здоровья осужденные проходят диспансерный осмотр. В основном страдают болезнями терапевтического профиля: гастритом, язвой, гипертонией.

По показаниям назначается диетическое, усиленное питание. У осужденной Риты стол общий:

— Питание очень хорошее. Все в меру. И щи со сметаной, и мясо. Повара стараются.

На третьем этаже медчасти стационар. Здесь лежат пациентки с острой патологией: гипертонический криз, воспаление. В изоляторе для больных с инфекцией три полубоксированных отделения. По пять коек в каждом. Проходим мимо.

Ик 4 гомель адрес индекс

Мальчики и девочки сопят чуть ли не синхронно. Наталья Плахина, приоткрывая дверь на веранду, ведет себя очень осторожно, будто боится спугнуть музыку детского сна.

— А если плачут все разом, вы справляетесь?— представляю, как взрывная волна крика сминает здешний покой.

— Бывает, что и плачут! Мы дежурим с няней. В бутылочки быстро наливаешь, бегаешь от одного к другому. Причмокивают все вместе — сердце радуется.

Для деток постарше есть буфетная с мебелью по возрасту. Малыши привыкают есть самостоятельно. Над маленьким умывальником в ряд выставлены расчески. Правила личной гигиены — закон. Те, кто еще нетвердо держится на ногах, обретают уверенность в манеже. Есть игровая комната, спортивный зал, сухой бассейн. В музыкальном зале проходят праздники. Современными игрушками и играми никто не обделен.

На приеме у терапевта

Здесь три возрастные группы.

Ик 4 гомель адрес и индекс

На стенах — веселые сказочные персонажи, в комнатах — маленькие кроватки, манежи, в музыкальном зале — пианино. А за окном — несколько раз в день построение осужденных и пофамильная проверка. И если выглянуть на улицу, то можно увидеть, как идут строем женщины в одинаковой форменной одежде, направляясь на швейную фабрику, в столовую или возвращаясь в отряд. Матерей к своим деткам отпускают только на грудное вскармливание и короткую прогулку. Они заходят в приемный покой — и открывается окошко, через которое им выдают, как посылку, их грудничков.

— Если работаю в первую смену, то вижу сына только после вечерней проверки один час, если во вторую — прихожу в детский дом два раза — утром и после обеда, — передо мной симпатичная молодая девушка Оксана. Длинные темные волосы небрежно завязаны в хвост. У нее первый ребенок и пятая судимость в ее 29 лет. Малышу 7 месяцев.

“В Гомеле я отсидела год”. Бывшая заключенная о сокамерницах, чувстве вины и любви на зоне

— Вы не против, если мы поговорим дома? — стесняясь, спрашивает Надежда (имя героини изменено). — С деньгами сейчас напряженка. Раньше я каждую забегаловку в городе знала. А сейчас в кармане 3 рубля, и я не в курсе, хватит ли этого на кофе. И давай сразу на «ты» перейдем. Не та тема, чтобы «выкать».

«В 31 год я стала преступницей»

— На зону я попала за экономическое преступление. Отучилась в колледже, заочно окончила университет. Получила экономическое образование. Работала в торговле бухгалтером. Должность и зарплата у меня всегда были хорошие. Непонятно, чего не хватало.

Параллельно с основной работой я подрабатывала в частной фирме. За эту «деятельность» меня и осудили. В 2010 году моя жизнь разделилась на “до” и “после”.

Напарник, с которым мы проворачивали финансовую схему, полностью отрицал свою вину. А ведь я даже права подписи не имела, все деньги в банке забирал он. Я держала в руках лишь свою долю. Мы работали в связке около года. Разбежались.

Спустя два года старые дела всплыли. Как? Будете смеяться! Напарник, сам того не понимая, проговорился о наших делах не тому человеку.

В то время не закрыть было нельзя. Условный срок за денежные махинации был редкостью. За 13 тысяч белорусских рублей, которые мы положили в карман, мне дали 5 лет лишения свободы, напарнику — 6. Так в 31 год я стала преступницей.

«Я просила у мамы прощения, целовала руки — больше ничего не помню»

— Год, пока шло следствие, я просидела в СИЗО. И все это время проплакала. А что там у мамы с сестрой происходило — страшно было представить! — сквозь слезы продолжает Надя. — Первое свидание с мамой мне дали, когда дело передали в суд. Я просила у нее прощения, целовала руки — больше ничего не помню. Мне было настолько стыдно, что я хотела встать и уйти. Мама была женщина в теле, а пришла в два раза меньше. Я знаю, она меня простила, но не простила себя я. Считаю, что виновата в болезни мамы: она умерла от рака мозга в 2016 году.

У меня было все: жилье, машина, работа, должность, связи. Для чего мне понадобились эти деньги? Наверное, мозг был как в тумане. Одна любовь была в голове. Я вроде понимала, что делала, но не осознавала последствия. Эта ситуация многое в моей жизни расставила по местам. Не хочу теперь на кого-то катить бочку, не маленькая девочка. Это мой грех, мое наказание.

«Когда сидишь в замкнутом пространстве, безумно хочется лука»

— Самые страшные условия, как по мне, в СИЗО, — после минутного молчания продолжает Надя. — Камеры есть разные: от 2 до 16 человек. Четыре стены, решетка на окне, туалет, который закрывается шторкой, умывальник с холодной водой, шконки. Сорок минут в день прогулка на улице.

Больше всего в изоляторе не хватает элементарных условий для гигиены. Мы из тряпок сооружали разные конструкции типа стены, чтобы уединиться, когда подмываешься, воду кипятили в алюминиевых тарелках, чашках.

Первое время в тюрьме не до еды. Все кажется противным. А вообще, человек привыкает ко всему, даже к рыбе с червями. Когда сидишь в замкнутом пространстве, безумно хочется лука. Обычного сырого лука. Мы резали его одноразовым пластиковым ножом, посыпали солью, поливали подсолнечным маслом. Это было вкуснее мяса.

Удивитесь, но из изолятора никто не выходит худым! Вот попробуй потом скажи, что плохо кормят. (Смеется.) Ты там абсолютно не двигаешься — негде ходить! Весь твой путь — это пара шагов от кровати до унитаза. Мы сами делали зарядку, гимнастику.

Тушь, помада, тени — красятся на зоне мало. Для кого, зачем? Хотя встречаются и здесь размалеванные ляльки. Ножницы выдаются в день бани. Вместо пинцета — спички, нитки. Я, кстати, недавно узнала, что выщипывание бровей нитью сейчас в моде. Как-то замысловато называется (тридинг. — Прим. редакции).

Туалетная вода запрещена, сухие дезодоранты — только с разрешения начальника. Помню, когда меня только посадили в СИЗО, пришел адвокат и спрашивает: «Что принести?». А я ему: «Фен мне там дадут?». «Да, и белый махровый халат», — все смеялись.

«На зоне есть одно важное неписаное правило: все равны»

— Я сама по себе коммуникабельный человек. Могу приспособиться к любой среде, чтобы выжить, — говорит Надя. — Но там таких экономистов-интеллигентов, как я, немного. Там есть убийцы, в том числе — убийцы детей, воровки, «алиментщицы». Пока я сидела в СИЗО, одна барышня пять раз «заезжала-выезжала». Многие на зиму сюда стремятся попасть, чтобы переждать морозы в тепле. Украдут что-нибудь в магазине или колхозе — и прямой дорогой в изолятор. Приезжают все грязные, вонючие, обоссанные, а ты с ними сидишь в одной камере. Тебе дышать нечем. Естественно, достаешь свой порошок, мыло, прокладки — и даешь им!

На зоне есть одно важное неписаное правило: все равны. Правда, этого я до сих пор не понимаю. Ну как можно одинаково относиться к убийце и воровке? Хотя в жизни бывает всякое.

Со мной в СИЗО сидела учительница, ей лет 40 было. Отчим пил, домогался её, избивал мать. Они жили в деревне. Как-то он в очередной раз пришел к учительнице, стал в грубой форме требовать денег на бутылку. Учительница тем же ножом, что резала мясо, пырнула ему в шею. Мужик дошел до своего дома и там умер. Прокурор запрашивал училке 8 лет наказания. В её защиту пришли письма от жителей деревни, Министерства образования. Помню, открывается дверь и ей говорят: «На выход». «Что с собой брать? В какую колонию меня отправляют?» — спрашивает учительница. «Вас оправдали», — улыбается начальник.

Самая страшная статья в женской колонии — детоубийство. Хотя, опять же, их запрещено «гнобить». Но если она подойдет ко мне и попросит сигарету — я ей сигу не дам.

Не переваривала я и алкашек-алиментщиц. Женщине 30 лет, а выглядит на все 60. Она не то что не помнит, как зовут ее детей, она путается в их количестве. И еще хочет главной тут казаться! Пытается командовать. Вообще, после зоны я пришла к выводу: женщины злее и жестче мужчин.

«Я четко понимала: должна исправить то, что натворила»

— Мысли о суициде? Упаси Бог! Хотя в колонии женщина, которая сидела за убийство мужа, повесилась. От нее отказались дети, она не смогла с этим жить. Но я четко понимала: должна исправить то, что натворила.

В женской исправительной колонии № 4 в Гомеле я отсидела год. Здесь, конечно, было полегче, чем в СИЗО. В нашем отряде я отвечала за порядок, отношения в коллективе. Зарплата была — 20 рублей в месяц. Из них высчитывали подоходный, пенсионный, налоги, оставалось рублей 15. Эти деньги шли на погашение иска. Любые финансы, которые поступали на мой счет, уходили туда. Мама перечислит 20 рублей, автоматически из них 50% — на иск, остальные 50% можно было потратить на себя (да просто купить прокладок).

Девочки на фабрике получали около 70 рублей. Почему так? Я никакой пользы не приносила, ничего не производила, в отличие от тех, кто работал у станка.

За пару месяцев до перевода в колонию-поселение меня отправили в другой отряд. Там я специальным ножом вырезала по ткани (прорезной ажур. — Прим. редакции). Тогда в месяц со всеми вычетами получала на руки 70−80 рублей. Это были сумасшедшие деньги!

«Я не красавица, мне 34 года, осужденная. Какому принцу такая нужна?»

В исправительную колонию-поселение № 21 в Шубино меня отправили за хорошее поведение. Там в основном сидят «аварийщики» (осужденные за ДТП, в котором человек погиб или получил тяжкие телесные повреждения. — Прим. редакции). Уклад жизни похож на общажный, разве что свободы меньше. Разрешали брать мобильники, приезжали навещать родственники. В город мы не выходили, магазин есть на территории колонии. На целый день нас вывозили на работу в колхозы, на заработанные деньги жили.

В колонии-поселении я познакомилась со своим будущим мужем, — впервые за весь разговор улыбается Надя. — В то время был очень хороший начальник колонии, Шумигай его фамилия. Он разрешил нам с Ваней (имя героя изменено) расписаться. Хотя все руководство было против. В октябре 2013 года мы поженились.

В январе нас повезли на плановый медосмотр — я беременна. До этого не могла забеременеть 10 лет! Беременность — это нонсенс в колонии-поселении. Я ведь работать не могла. Муж вкалывал за двоих, с боем прорвались.

На первой комиссии, где решается, можно ли освободить человека досрочно, меня не пропустили. В руководстве думали, что все подстроено. Я — девочка интеллигентная, экономистка, высшее образование. А он чуть ли не бандит с большой дороги. Что нас может связать? Только расчет! Мол, откинутся и разбегутся. Такие браки среди осужденных не редкость. Но в итоге нам повезло — поверили.

Почему нельзя было построить отношения на свободе? Ну давайте честно: я не красавица, мне 34 года, осужденная. Какому принцу такая нужна? Сразу сказала Ване: «Я хочу семью и детей. Если ты тоже, тогда мы сходимся, если нет — у нас разные дороги».

Сейчас знакомые из Шубино передают, что нас с Ваней всем ставят в пример. Одна из начальниц сказала, что за ее 20-летний стаж работы в колонии-поселении мы — единственная пара, которая осталась семьей.

Из колонии-поселения меня освободили раньше на год. На 8-м месяце беременности я приехала домой. Я и мама плакали, но уже от счастья…

«Доченька, у меня не так, как у Жанны Фриске?»

— Без мамы я бы не справилась. Только представьте: я беременная, без денег возвращаюсь домой. По приезде мне сразу нужно было стать на учет в разные организации: в милицию, центр занятости, поликлинику. А мне элементарно проезд нечем оплатить. Родственники, друзья — все отвернулись… Мы жили на мамину пенсию в 300 рублей.

Роды были сложными, но все, тьфу-тьфу, обошлось. В семь месяцев мы крестили нашу долгожданную девочку. Муж приехал в отпуск на 5 дней, два из которых обычно уходят на дорогу и отметки в милиции «прибыл/убыл».

Через три дня после крестин маме стало плохо. Страшный диагноз — рак мозга. Помню, когда мама пришла в себя, спросила: «Доченька, у меня не так, как у Жанны Фриске?» «Нет, — говорю. — Сейчас сделаем тебе операцию — и все будет хорошо».

Еще во время беременности я попала в группу Красного Креста по реабилитации и адаптации людей, которые только освободились из мест лишения свободы. Мне помогли очень сильно. И материально, и морально. К нам относились как к обычным людям, на равных. Это важно. Хотя изначально я думала, что мне это не надо.

Каши, макароны, соки, средства гигиены — из группы я уходила с полными пакетами. А когда родила, мне выделили помощь в 200 рублей. Я купила молока и памперсов на несколько месяцев вперед.

К сожалению, эту программу закрыли. Грустно, конечно. Ведь когда человек освобождается из тюрьмы, у него нет поддержки, денег, жилья. Куда идти? Если он воровал, то он и дальше пойдет воровать, чтобы просто выжить. Замкнутый круг.

«Хочу найти работу, чтобы нам хватало денег»

Муж пришел домой спустя десять месяцев после моего освобождения. Долго не мог устроиться на работу. Из центра занятости направление дают, а дальше тупик — человек судим (Ваня сидел по тяжелой статье, лихие 90-е и все такое). А тут еще новость: я снова беременна… Хотела взять грех на душу и сделать аборт. Но мама и Ваня не разрешили.

Пошла в поликлинику становиться на учет. Врач в лоб говорит: «Пиши заявление на аборт. У тебя всего неделя на это осталась. Тебе 37 лет, год не прошел после первого кесарева. Тебе нельзя рожать». Через пару дней я написала заявление, что полностью несу ответственность за свою беременность и роды.

Слава Богу, сын родился здоровым. А вот у меня, к сожалению, со здоровьем не очень хорошо. Нужно ложиться на операцию, удалять миоматозные узлы. Но пока не до этого: нет ни возможности, ни финансов.

Муж уже полтора года работает в частной производственной организации, я помогаю. Зимой, как правило, у них заказов почти нет, может, тогда решусь на операцию. В хорошие времена он получает 600 рублей, последние три месяца было по 350.

Когда мама умерла, у нас оставалось три месяца, чтобы приватизировать квартиру. Это сумасшедшие деньги! Мы оформили кредит. Ежемесячно 300 рублей уходит на его погашение. На двоих детей я получаю пособие в размере 460−480 рублей. Вот все наши расходы: 100 рублей — коммуналка, 300 рублей — кредит, 50 рублей — детский сад. Так около 500 рублей уходит только на обязательные платежи.

Весной планирую выходить на работу. Заниматься бухгалтерской деятельностью я уже могу, но возьмет ли кто с таким прошлым? Страшно…

Я так хочу найти работу, чтобы нам просто хватало денег. Чтобы мои дети ни в чем не нуждались. Нет, не шиковать, а просто жить. Ничего, что у нас обои старые, ободранные, двери поцарапанные. Это все она, — указывает на лайку женщина. — Это ты все натворила, да. (Смеется.)

Я просто прошу дать мне шанс, поверить. Все ошибаются. Я понесла наказание, раскаялась, сделала выводы. Я хочу жить дальше.

Бесплатная консультация юриста по телефону:

Москва, Московская обл. +7(499)113-16-78

СПб, Ленинградская обл. +7(812)603-76-74

Звонки бесплатны. Работаем без выходных!

Ссылка на основную публикацию
×
×